13. Европейский суд по правам человека: дела о языковых правах и признании идентичности
Конвенция запрещает дискриминацию меньшинств, в частности, в отношении свободы ассоциации: нельзя произвольно отказать в регистрации религиозных общин и НПО меньшинств. Одно из первых таких дел – Canea Catholic Church v Greece (1997). Греческий суд не признал католическую общину в Греции, и ЕСПЧ констатировал нарушение, права церкви были восстановлены. В деле Sidiropoulos v Greece (1998) Греция отказалась регистрировать общественную организацию македонцев, т.к. официально не признаёт македонского меньшинства. Суд решил, что отказ нарушил право на свободу объединений. Аналогичное решение было принято и в отношении Болгарии, которая отказывалась регистрировать организацию македоннцев (OMO Ilinden Pirin v Bulgaria, 2018). Греция отказывалась признавать и организации меньшинств со словом “турецкий“ в названии (Bekir-Ousta v Greece 2008, Emin v Greece, 2008, Tourkiki Enosi Xanthis v Greece, 2008). Во всех этих случаях Суд решил, что Греция нарушила право на свободу объединения…(click to read more)
Впрочем, иногда Суд признавал ограничения для организаций меньшинств обоснованными. Так, в Gorzelik v Poland (2004) суд признал обоснованным отказ в регистрации силезского НПО – ограничение было направлено против злоупотреблений нормами избирательного закона. Однако Суд подтвердил право каждого определять свою этническую идентичность в деле Ciubotaru v Moldova (2010).
Языковые права. ЕСПЧ считает, что государства имеют право определять языковой режим. Конвенция содержит лишь две нормы, гарантирующие право использовать свой язык: быть информированным на языке, который человек понимает, о причинах задержания и уголовном обвинении, а также право подсудимого на перевод в уголовном процессе, если он не владеет языком судопроизводства. Первое дело о переводе в суде – Isop v Austria (1962), жалоба была отвергнута, т.к. заявитель свободно владел немецким. Той же логики ЕСПЧ придерживался при рассмотрении других подобных жалоб – норма применима только в тех случаях, когда обвиняемый не понимает язык судопроизводства, и не нашёл нарушений в делах Kamasinski v Austria (1989), Hermi v Italy (2006), Sąman v Turkey (2011) и др. Впрочем, в деле Vizgirda v Slovenia (2018) ЕСПЧ заключил, что перевод на русский язык подсудимому-литовцу не обеспечил ему право на защиту, и констатировал нарушение ст.6 Конвенции.
Использование языков в выборных органах. В деле Birk-Levy v France (2010) Суд подтвердил, что запрет выступать на таитянском языке в парламенте Таити – заморской территории Франции – не нарушает Конвенцию. В деле Mathieu-Mohin and Clerfayt v Belgium (1987) и других Суд подтвердил: государство может требовать, чтобы депутаты принесли присягу на официальном языке. ЕСПЧ не счёл нарушением и отказ зарегистрировать список кандидатов на языках меньшинств (Fryske Nasjonale Partij v Netherlands, 1985, Andecha Astur v Spain, 1997).
Иной была позиция Суда относительно использования языков в ходе выборов. В деле Podkolzina v Latvia (2002) суд признал нарушением исключение кандидата из списка из-за якобы недостаточного владения официальным языком. В делах Şükran Aydin v Turkey (2013) и Mestan v Bulgaria (2023) суд счёл не соответствующим Конвенции запрет использовать язык меньшинства в предвыборной кампании.
Ещё более решительно Суд защищал языковые права в контексте свободы слова, в том числе в прессе. Суд последовательно защищает право свободно использовать языки в частной и публичной (но не официальной) коммуникации (Oberschlick v Austria, 1991, Döner v. Turkey, 2017, Şener v Turkey, 2000 и др.).
Для оценки дискриминации в образовании ключевым стало дело D.H. v Czech Republic (2007), где ЕСПЧ счёл дискриминационной практику создания отдельных школ с более низким стандартом образования для ромских детей. Подобную практику сегрегации ромов в публичном образовании Суд признал нарушением и в делах Sampanis v Greece (2008), Oršuš v Croatia (2010), Szolcsán v Hungary (2023) и др.
Что же касается использования языков меньшинств в образовании, Суд последовательно исходит из того, что Конвенция не гарантирует права получать образование на определённом языке по желанию родителей. Впервые Суд заявил это в Belgian Linguistic case (1968) по жалобе родителей-франкофонов на обязательное посещение школ на голландском языке. В деле Cyprus v Turkey (2001) Суд решил, что ликвидация средних школ с греческим языком обучения на территории непризнанной Турецкой Республики Северного Кипра является нарушением права на образование. Но греческий – официальный язык, а не язык меньшинства. В деле Catan v Moldova and Russia (2012) Суд также признал нарушением запрет обучения на молдавском языке, использующем латинский алфавит, на территории Приднестровья – тут речь тоже идёт об ограничениях на использование официального языка. В деле Adam v Romania (2021) Суд рассмотрел жалобу выпускников венгерских школ в Румынии – они должны сдавать дополнительные экзамены по венгерскому языку. Суд решил, что, т.к. выбор обучения на венгерском добровольный, такая практика не является дискриминацией. Следуя логике Бельгийского языкового дела, Суд не счёл нарушением Конвенции ликвидацию образования на русском языке в Латвии и подтвердил право государства выбирать язык образования (Valiullina v Latvia, 2023). Более того, в деле Dzibuti v Latvia (2023) Суд признал соответствующим конвенции и запрет на обучение на языках меньшинств и в частных школах. Это решение критиковали многих эксперты, так как оно существенно расширяет право государства вмешиваться в использование языка в частной сфере – которую Суд ранее последовательно защищал.
Итак, в целом ЕСПЧ довольно консервативно интерпретирует языковые права, и динамика решений в этой области отражает общие тенденции снижения стандартов защиты культурного разнообразия.